Из воспоминаний Н.А.Мудрогеля «Пятьдесят восемь лет в Третьяковской галерее»

«…Ре­пина Павел Михайлович Третьяков как-то боялся…например, боялся дать ему поправить его же собственные картины. Репин был художник размашистый, широкий. Ему ничего не стоило вместо того, чтобы поправить какое-нибудь небольшое место на картине, переписать гораздо больше. И переписывал он, как говорили знатоки, иногда и к худшему. На этой почве между Репиным и Третьяковым произошел серьезный конфликт. Я помню все подробности, потому что сам пострадал при этом.
Когда у нас появилась картина «Не ждали», вокруг нее поднялись большие разговоры. Худож­ники и критики находили, что лицо человека, воз­вратившегося из ссылки, не гармонирует с лицами семьи. Об этом писали газеты и, слышно было, много спорили художники в Петербурге и в Москве. Однажды Третьяков, вернувшись из Петербурга, справился у меня, не был ли в галерее Репин. По­хоже было, что он поджидал Репина в Москву.
И действительно, через несколько дней в гале­рею пришел Илья Ефимович, на этот раз с этюд­ником и красками. Как раз в этот день Третья­кова дома не было, он уезжал куда-то на несколько дней.
— Жалко, что его нет. Ну, все равно. Дайте-ка мне лесенку, я должен сделать поправку на картине «Не ждали»,— сказал он мне.
Мы знали, что Репин — близкий друг Третьякова и всей его семьи. Но как же все-таки разрешить поправку без особого разрешения Павла Михайло­вича? Мы смутились. Репин тотчас заметил наше, смущение, усмехнулся:
— Вы не беспокойтесь. Я говорил с Павлом Михайловичем о поправке лица на картине «Не ждали». Он знает, что я собираюсь сделать.
Раз так, делать нечего, — мы принесли ему ле­сенку, он надел рабочую блузу, поднялся к картине и быстро начал работать. Меньше чем в полчаса голова ссыльного была поправлена. Окончим ее. Репин переходит с красками к другой cвоей картине «Иван Грозный и сын». Мы как ответственные хра­нители встревожились. Репин спокойно сказал нам:
— Вот я немного трону краской голову самого Ивана Грозного.
И действительно, «тронул», да так, что голова в тоне значительно изменилась. Потом — к нашему ужасу — видим, Репин перетаскивает этюдник с крас­ками к третьей своей картине «Крестный ход в Курской губернии»…
Репин Илья Ефимович. Крестный ход в Курской губернии
1880–1883
— Здесь я прибавлю пыли. Тысячная толпа идет, пыль поднимается облаком… А пыли недостаточно.
И действительно, прибавил много пыли над голо­вами толпы. «Запылил» весь задний план.
В тот же день вечером, не повидавшись с Треть­яковым, он уехал в Петербург и из Петербурга написал Третьякову, что сделал поправки.
Третьяков, увидев поправки, был возмущен до крайности — так ему не понравилось все, что сде­лал Репин на своих картинах. С укором он обру­шился на нас:
— Как вы могли допустить? Мы пытались оправдаться
— Репин сослался на Вас.
Много дней потом, по утрам приходя в галерею, он останавливался перед картинами и принимался ворчать:
— Испорчены картины! Пропали картины! Репин писал Третьякову письма, но Третьяков не отвечал. Наконец, спустя несколько месяцев. Репин приехал в Москву специально с том, чтобы выяснить недоразумение. Когда он пришел в гале­рею, Третьяков позвал нас, то есть меня и Ерми­лова,в репинский зал.
— Подите-ка сюда, идите, мы сейчас устроим суд.
— И чем же вы нас обвиняете? — засмеялся Репин.
— А в том, Илья Ефимович, — отвечал ему очень серьезно Третьяков,— что вы самовольно сделали исправление на трех картинах, не принадлежащих Вам
— Разве это к худшему?
Да, по-моему, к худшему. Лицо бывшего ссыльного мне не нравится. А ведь это же не мои картины, это всенародное достояние, и вы не имели права прикасаться к ним, хоть вы и автор.
Репин Илья Ефимович.
Толстой Л. Н.1887 год
— Ну, хорошо, хорошо. А в чем вы обвиняете вот их? — спросил Репин, показывая на нас.
— А в том, что они допустили вас к картинам. Они — ответственные хранители… Вы не имели права переписывать чужие картины, а они неправы; что допустили вас к поправкам.
— Значит, здесь для нас Сибирью пахнет? — пошутил Ренин.—Вот уж, действительно, не ждали.
Он хотел отделаться шуткой, но Третьяков был очень строго настроен. С тех пор он очень боялся давать Репину поправлять его собственные картины. Когда у Репина был куплен портрет Л.Н. Толстого, Третьякову показалось, что у Толстого очень румя­ное лицо. Особенно лоб. Лоб совершенно красный.
— Будто он из бани! — недовольно говорил Павел Михайлович.
Он все допрашивал нас:
— Вы видели Толстого. Не такой же у него ру­мяный лоб?
— Да,— говорю — лоб не такой румяный.
— Ну вот, и мне так кажется. Придется испра­вить.
— Сказать Илье Ефимовичу? — спросил я.
— Ни в коем случае! Он все перекрасит и, может быть, сделает хуже.
Ходил он вокруг портрета с месяц и, наконец, однажды приказывает мне:
— Принесите-ка краски, масляные и акварельные. У меня всегда имелся ассортимент красок.
Несу палитру, Третьяков берет самую маленькую кисточку и начинает убавлять красноту на порт­рете Толстого. Румянец на лбу был залессирован. Так портрет и остался, поправленный Третьяковым.»
Из воспоминаний Н.А.Мудрогеля «Пятьдесят восемь лет в Третьяковской галерее».

Zeen is a next generation WordPress theme. It’s powerful, beautifully designed and comes with everything you need to engage your visitors and increase conversions.

Добавить материал
Добавить фото
Добавить адрес
Вы точно хотите удалить материал?